Адвокат Бугаева о деле о наркотиках: отказался от защиты – в СИЗО было невыносимо.Екатерина Макличенко, адвокат Алексея Бугаева, рассказала Спортсу’‘ детали судебного разбирательства по делу бывшего игрока сборной России.Бугаев играл за «Торпедо», «Локомотив», «Томь» и «Краснодар», ездил со сборной России на Евро-2004, где сыграл два матча. Он завершил карьеру в 29 лет.Осенью 2023 года Алексея задержали в Краснодаре с полукилограммовым свертком наркотиков. К осени 2024-го Бугаев отказался от защиты – признал вину, чтобы уйти на СВО. 3 декабря он погиб под Курском в рядах спецназа «Ахмат».– По камерам у КубГАУ видно, что Алексей абсолютно спокойно со всеми разговаривал и пытался рассказать: «Ребят, я вообще-то сбытом не занимаюсь. А тут оказался, потому что хотел проверить – правда это или нет». Еще у КубГАУ оперативники подошли к машине Алексея, не досматривали, но забрали паспорт. По видео из аграрного университета мы пытались понять, был ли на тот момент в кармане толстовки [Алексея] пакет с наркотиками. К сожалению, по видео понять этого было нельзя. Качество картинки оставляло желать лучшего. – А что бы это дало?– Чтобы понять, что когда они подходили к машине [сотрудников ОНК], у Алексея ничего при себе не было. И не могло быть. Потому что он этот сверток вообще не забирал [с геометки].На протяжении следствия и суда (к сожалению, не всего суда) мы говорили, что Алексей сверток первый раз увидел в отделе полиции. Это действительно так. Полкило мефедрона. Это реально выглядит как буханка хлеба – очень сильно выпирает. Именно эти фотоматериалы потом и разошлись по медиа и телеграм-каналам, как мы выяснили, с подачи начальника отдела ОНК. Он дал добро, чтобы их распространить, хотя это была неофициальная информация от МВД. Пресс-служба подключилась позднее – подтвердила: «Да, такой-то был задержан – по такому-то основанию». В отдел были приглашены карманные понятые, которые много раз ходили на подобные мероприятия. Но к понятым вопросов нет. Алексей подтверждал, что они пришли уже в момент, когда сверток доставали из кармана.Мы допрашивали оперативников на очных ставках: «А вы вообще заметили, что у человека во время его перевозки с места задержания до отдела что-то большое в переднем кармане толстовки? Может, это было оружие, которое могло быть выхвачено, чтобы причинить вам вред?» – «Нет, мы не проверяли». Ну это абсурд. Просто представьте ситуацию: сотрудники везут с места задержания человека, у которого в кармане что-то размером с буханку хлеба. И даже не проверяют его. Если бы они проводили проверку на месте [задержания], то пришлось бы искать понятых там. Они решили сделать по-удобному для себя.Понятно, что Алексей растерялся. Мне кажется, любой человек, который не сталкивался с подобным, растерялся бы – когда идет давление. Даже матерые адвокаты в стрессовых делах не защищают сами себя – нужен человек со стороны. Естественно, Алексей, не имея никакого опыта, себя защитить не смог. Выполнил все, что требовали. Как он потом говорил: «Я же знал, что не виноват». Думал, во всем разберутся».Экспертиза свертка, который Бугаев якобы забрал с территории КубГАУ, начата (по документам) 30 октября в 12 часов дня. То есть спустя больше чем двое суток после задержания Бугаева.К тому моменту у оперативников был собран материал, чтобы после проведения экспертизы будут возбуждать уголовное дело. Что и было сделано. И здесь очень важный момент. – Какой? – Вроде бы со стороны версии обвинения все выглядит вполне пристойно. Задержали, повезли, якобы пытался скрыться, ну всякое бывает. Но. Сразу, как вступили в дело, мы запросили видеозапись с камер наблюдения КубГАУ – и там явно видно, что за 10 минут до того, как там появился Бугаев, по территории проходили сотрудники, вероятно, ППС. Два человека. Никого, кроме ППС, в такое время суток там быть не могло. Был направлен запрос, какие наряды в тот день дежурили у КубГАУ. По официальной версии МВД, там никаких [на момент задержания Бугаева] ППС-ников не должно было быть и, более того, якобы не было. Это первый момент. Второй: если по версии МВД никаких ППС [на момент задержания Бугаева] там не было, то как на месте оказались сотрудники ОНК? Либо было дело оперативного учета, которое обвинение не захотело предоставлять. Оно засекреченное и заводится, когда у оперативников появляется важная информация по расследованию. Еще до задержания подозреваемого. Это дело можно передать на изучение, допустим, судье, у которого имеется соответствующий допуск секретности.Либо сотрудники ОНК приехали на место, потому что поступил сигнал, звонок. Тогда нужно было проверить биллинг – с какого номера, кому звонили, откуда и в какое время. Чтобы понять: кто еще, кроме сотрудников ОНК, находился на месте событий. И почему они все толпой целенаправленно, как это видно по камерам, куда-то сразу пошли. Но когда суд удовлетворил ходатайство по запросу биллинга, на заседание пришел пустой диск. Просто пустой диск. Нужно было направлять повторный запрос – ждать еще около месяца, но к тому моменту Алексей конкретно стал тяготиться тем, что находится в заключении. Ему было невыносимо. – Почему?– Надо понимать, что в местах заключения условия везде плохие, но в СИЗО – самые жесткие. Переполненная камера, людям не хватало места – приходилось спать по очереди. Никакой своевременной медицинской помощи – на врачей была очередь. Тяжело. В какой-то момент, имея возможность [отправиться на СВО], ему захотелось из этого всего вырваться. Говорил: «Я буду себя там лучше чувствовать. Во-первых, буду полезен. Во-вторых, не в этой клетке». Плюс – это только наше предположение – всегда есть люди [в СИЗО], которые работают на определенных сотрудников. Всегда. И такие люди наверняка говорили: «Думаешь, твои адвокаты выбьют оправдательный приговор? Нет, сядешь лет на 10-15, поэтому не дури – иди на СВО. Денег получишь, свободу обретешь». Повторюсь, это наше предположение. Но его все больше и больше накручивали – каждый раз он приходил к нам с новым отказом. Сначала – от суда присяжных, потому что это долго. А это действительно так: даже подбор присяжных достаточно длительная процедура, но мы настраивались именно на такой формат суда. Потом Алексей отказался от повторного ходатайства по биллингам. В конце – вообще от работы адвокатов. – Когда вы ему объясняли, что его уводят от нормальной защиты, как он реагировал?– Говорил: «Не вам здесь сидеть, а мне». Или: «Вам легко рассуждать – вы выходите на волю, идете домой, а я – сижу». – Через сколько после задержания он начал отказываться от адекватной защиты?– Примерно через полгода – к концу весны [2024-го]. Пошли упрямства. Не соглашался с тем, что мы предлагали, а делал по-своему. Отец и супруга его отговаривали, но он был очень упрям. Абсолютно непоколебим. Делал так, как хочется. К сожалению. Говорил: «Мало верится, что мы сможем победить. Просто буду уходить – и все». До какого-то момента нам удавалось его сдерживать, но перед последним заседанием у нас случился конфликт. Буквально кричали друг на друга. Говорила ему, что он делает глупость, что у нас есть шансы. Даже по выражению лица судьи было понятно: рассматривается какая-то дичь.Человек пишет отцу, что с ним вышли на связь наркодилеры. Они вместе обсуждают, как сообщить об этом полиции. Жена пишет заявление в УСБ – о вымогательстве денег [сотрудниками ОНК], будучи предупрежденной об уголовной ответственности за ложный донос. При этом на суд приходят пустые ответы по биллингам, не дается никакой информации по сотрудникам ППС (которые предположительно вызвали ОНК). А это ключевая информация по делу! Экспертиза свертка проводилась спустя пару дней, хотя это делается максимально оперативно. Все слишком несуразно. – Что в деле могло подтвердить вашу позицию?– Во-первых, ночной звонок супруге Яне – с телефона Алексея. На тот момент он уже был задержан, находился в наручниках, поэтому такого не могло быть. В том числе поэтому мы запрашивали биллинги. Второе: показания Яны и ее заявление в УСБ. Третье: что экспертизу свертка провели не сразу, а спустя время. Четвертое: отказ от предоставления дела оперативного учета. И отказ от предоставления контактов сотрудников ППС, которые были на месте во время задержания.Прямых доказательств, к сожалению, нет. Только косвенные – потому что аудиозаписи разговоров не велись. У нас были только несостыковки. Но если бы мы установили, что не было дела оперативного учета, что ОНК вызвали именно сотрудники ППС – это бы рушило картину, которую рисовало обвинение. Их показания были бы нивелированы. Сотрудники ОНК говорили, что звонка от ППС не было, а имелась секретная информация, поэтому они выехали к месту событий. Но где эта информация, почему не предоставили ее суду? Если бы Алексей не поменял позицию, мы бы добились того, чтобы суд запросил этот секретный документ. Судья готова была удовлетворить наше ходатайство.– Почему пропали биллинги?– Я не знаю. Не говорю о какой-то фальсификации, но это очень странно. Такого просто не бывает, чтобы в суд прислали пустые диски – и прямо во время заседания вскрывался документ, а там пустота. Такого просто не бывает. – Что конкретно бы дали биллинги? Если бы пришел непустой диск. – Контактные телефоны, время звонков, выхода в интернет или использования мессенджеров в месте задержания. Так мы могли бы определить, кто именно присутствовал на месте задержания. И допросить этих лиц. Что они там делали, как все обстояло, откуда и зачем они звонили.– Биллинг был ключевой деталью дела?– Да, эта информация – главная, которую мы стремились получить. Так наша версия произошедшего бы подтвердилась. – Сколько надо было ждать после повторного запроса?– Как правило, месяц. Но в августе у Алексея начало сносить крышу – что мы опять откладываемся. Начал свирепствовать: «Пусть меня быстрее судят. Пойду на СВО», – рассказала Макличенко.«Папа живой будет – я его подниму, вылечу». Алексей Бугаев – человек, который запутался